«Я довольно длительное время находился в депрессии.Причина в следующем: Я посещал тренинги Лайфспринга, и на одном из них тренер реалистично, без мистики доказал, что жизнь человека полностью предопределена. Т.е. твой выбор предопределен. А я всегда был яростным сторонником выбора и ответственности. Результат — депрессия. Причем доказательств я не помню… В связи с этим вопрос: как примирить детерминизм и ответственность? Выбор? После всех этих теорий моя жизнь не работает. Выполняю рутину, а ничего больше не делаю. Как вылезти из этого тупика?»
Пока отвечал, подумал, что это может быть интересно еще кому-то ☺
Ответ получился таким:
«Давайте начистоту: НЕЛЬЗЯ "научно" доказать ни то, ни другое. Посколько любое "научное" доказательство базируется на фактах (и только на них), подтвержденных экспериментально и систематически воспроизводимых. Остальное есть спекуляции. То есть рассуждения на произвольно выбранном множестве данных :)
Это первая мысль.
Вторая, если говорить о "науке" в более широком смысле, включая сюда философские течения, так вот вторая мысль говорит о том, что "в любой сложной системе есть положения равно недоказуемые и неопровержимые в рамках этой системы". Теорема Гёделя, насколько я помню.
Жизнь, Вселенная, социум, экономика — всё это и сами-то по себе "сложные системы", и взятые вместе — тем более. Теорема Гёделя "научно" обосновывает невозможность научного обоснования — по-настоящему научного — ни "выбора", ни "предопределенности". Если только кто-то не возьмется просчитать Хаос с многомиллиардными вариантами последствий каждого мелкого выбора в каждой точке ☺. Да и то могут быть нюансы.
Третья мысль: "научные обоснования" того и другого (и других "больших идей") ВСЕГДА строятся на "аксиомах", то есть допущениях, введенных без доказательства. Надо только покопаться хорошо. Будь то Платон, Демокрит, Лейбниц и так далее. Уж тем более, когда речь идет о математиках. Даже Эйнштейн не обошелся.
Их рассуждения признаются научно достоверными лишь постольку, посколько ПРИЗНАЮТСЯ (то есть принимаются без доказательства) эти самые исходные допущения. Обычно это разумно В РАМКАХ!!! Ньютонова физика верна — в рамках. Эйншейнова — верна. В рамках. Евклидова геометрия верна — в рамках. В этом смысл. Наука хороша ТОЛЬКО в прикладном смысле. До этого момента она — догадки. Когда догадка совмещается с нужным контекстом, В КОТОРОМ она верна, она становится наукой. При этом оставаясь чепухой в приложении к другим, "неверным" контекстам.
Так физику пытались применить к лирике, если позволить себе лирическое отступление.
Наука относительна. Единой науки всего и вся не существует. Это позволяет выдвигать и проверять новые теории, когда меняются контексты. Это и сила, и слабость науки.
Сила в контекстах, в конкретике, в ситуациях и результатах. Слабость в «общих теориях всего».
Приблизительному расчету, прогнозу подвержены большие процессы с большим количеством однотипных данных. Ваша личная жизнь — незначительный статистический выброс, из тех, что "не учитываются" в больших расчетах :) Моя тоже :)))
Живите как хотите. Смиритесь с той скромной мыслью, что ЛИЧНО до вас Вселенной нет особого дела :)
Свой маленький "хрупкий мирок" Вы делаете сами. Естественно, "до некоего предела". У всякой теории — свой контекст. Не переносите "судьбы вселенной" на "судьбу ближайших минут отдельных людей".»
Юный друг, всегда будь юным,
Ты взрослеть не торопись…
Никогда не знай покоя,
Плачь и смейся невпопад —
Я сама была такою
Триста лет тому назад.
Черепаха Тортилла.
Все возрасты покорны пубертату.
Д. Леонтьев
Хорошо помню случай с симпатичной девушкой лет двадцати, которая бук¬вально рыдала: «Раньше жизнь была легкой, радостной, свободной, раньше все было здорово. А теперь — постоянно надо о чем-то беспокоиться, всем от меня что-то нужно, я нервничаю, ничего не в радость. Я хочу вернуться в прежнюю жизнь! Хочу вернуться!!!»
Конечно, с подобными переживаниями люди приходили и раньше, приходят и сейчас, но эта девушка выразила характерные для многих чувства так ярко и с такой силой, что осталась в памяти символом всей этой большой темы. Другие люди в разное время, но в ту же пору своей жизни рассказывали: «С друзьями становится как-то неинтересно. Раньше с ними было весело, а теперь… То ли они отходят, то ли я отхожу. А ведь не хочется терять друзей», «То, что раньше было интересно, живо, радовало, теперь как-то уже и не так», «Жизнь потеряла легкость, свежесть, что ли, кажется, что так, как раньше, уже не будет».
• Знакомо?
Общим во всех этих ситуациях является одно: переживание, что «что-то не так», желание вернуть себе легкость и яркость жизни, ее радость и беззаботность. Кто-то упрямо хочет вернуть «то время», кто-то спешно погружается в празднества и веселые компании, кто-то прилагает титанические усилия, чтобы разгрести повседневные заботы, считая их временным невезением, за которым опять — свет и радость. А кто-то, осознав, что жизнь изменилась к худшему и считая, что «дело во мне», спешит к друзьям или к психологу за советом.
• «Во мне что-то разладилось, что делать?»
Интересно, что к моменту проявления этих переживаний во всей их полноте, человек обычно уже давно считает себя взрослым. Иногда это уже даже успевает ему надоесть. Тогда он заявляет прямо: «Хочу снова в детство». Чаще, впрочем, этот переход от детства к взрослой жизни настигает нас тогда, когда мы звание «взрослого» себе уже присвоили, назвав взрослостью именно ту свою жизнь, которая есть. Поэтому и проблемы, кажется, появились уже в этой, «взрослой» жизни, которая раньше была легка и свободна, а теперь, чем дальше, тем больше в ней появляется непрошеных забот, хлопот. И все это сваливается на нас так, что закрыть глаза, отвернуться и переждать просто не удается.
• Не то, что раньше: примерил ответственность, побыл с ней и — сдал обратно. Передышек становится все меньше.
Если в детстве все эти заботы, появляясь с годами, все-таки были временными, порученными «настоящими» взрослыми, и, справившись с ними, можно было снова бежать радоваться жизни (убрал игрушки, доложился папе, и можно опять играть или, например, почитать книжку с картинками), то теперь «настоящий взрослым», который нами руководит — это мы сами. А значит, отделаться не удается. Контролер-то внутри, и он постоянно находит все новые и новые заботы. И уже нет уверенности, что если эти заботы пропустим мимо себя мы, то другие взрослые ими займутся и разберутся.
• А когда старятся родители, то уже и их заботы становятся нашими.
Ну и когда, скажите, тут радоваться жизни? Это же не жизнь, а сплошная ответственность!
Действительно, принять и осознать себя взрослым — не по гордому названию, а по такому вот, «без дураков» содержанию, часто оказывается куда как сложнее, чем даже за такое право в подростковом и раннем юношеском возрасте с родителями бороться. Особенно, если все это воспринимается не как сама взрослость, а как какой-то дурацкий перекос: вот исправлю, и все пойдет как надо. «Как надо» здесь означает, что свобода и самостоятельность будет как у взрослого, а проблемы и трудности все будут решаться как-нибудь сами по себе — как в детстве.
• Где и кем работать, где взять денег, куда пропадает свободное время и так далее.
И все бы хорошо, и «вот еще чуть-чуть», последнее усилие, и жизнь ослабит хватку, и все будет как раньше, только лучше. А жизнь — не ослабляет. В таком колесе можно крутиться очень долго, пережидая, пока жизнь снова не станет «хорошей». Можно даже активно к этому стремиться: девушки, например, возврат такой «хорошей» жизни часто связывают с замужеством.
• Уж раз муж, то — как хошь: взялся за гуж, вынь, да положь!
Можно упорно и раз за разом отказываться от треволнений и запросов взрослости, пока либо совсем не припечет (если за тебя никто не сделает), либо не появится кто-то, кто пожалеет и возьмет неблагодарную часть взрослой жизни на себя.
У меня есть знакомый, который и в свои 30 с небольшим лет ведет жизнь подростка, совершенно сознательно изгоняя из своей жизни все, что в такой жизни — лишнее. Общаться он предпочитает, естественно, в своем, то есть подростковом кругу. Ну, а женщин, чью «тонкую возвышенную натуру не понимает муж», я полагаю, все мы с вами встречали. Кстати, мужья такие тоже встречаются.
Прорыв наступает тогда, когда человек осознает: все это, все эти заботы и трудности, бытовые мелочи и большие вопросы — на всю оставшуюся жизнь. Что это не досадное недоразумение, а такая часть взрослой жизни, которая будет всегда.
• До старости или до невменяемости, ни дай Бог.
Именно тогда становится ясно, что это все — не что-то внешнее, что мешает жить, и от чего надо срочно (или постепенно) избавляться, а часть моей собственной жизни, часть меня, что это — тоже я. Именно в тот миг, когда это становится щемяще ясно не умом, а до дрожи самых изначальных душевных струн, когда пропадает окончательно глубинное «а вдруг обойдется», именно тогда и приходит в нашу жизнь окончательно — взрослость. И уходит — Детство.
Кстати, обычно с этим уходит и большая часть нервотрепной неопределенности.
• Говорят, ожидание приговора хуже самого приговора.
Потому что теперь нет необходимости срочно исправлять что-то мешающее, что в жизни «не так». Не нужно торопиться поскорее добежать до горизонта. Можно заняться жизнью здесь и теперь, как она есть, а не подгонять ее под то, чем она уже не станет. И радоваться жизни настоящей вместо того, чтобы переживать ее несоответствие прошлому идеалу.
И все бы хорошо, и большинство людей, я надеюсь, такой путь и проходят. Но есть и те, кто, так и не дождавшись мига освобождения от «тяжести жизни», природы этой тяжести тоже не понял. И она, эта тяжкая ноша, так и осталась врагом. Хуже — врагом победившим, сломавшим меня, счастливого и радостного. А потому вместо осознания взрослой жизни получается жизнь в безысходности.
• «Все хорошее в этом мире — не для меня. Жизнь меня бьет, мир меня предал, у меня отняли мое счастье.» — встречались такие люди?
И тогда славный и жизнерадостный человек, которого мы хорошо знаем, и рядом с которым было тепло и хорошо, эту свою радость жизни теряет. Разочаровывается. И становится — обозленным на предавший его мир жестким циником. Или (и чаще) просто отгороженным от мира холодным, как бы механическим человеком. Так или иначе радость, любовь, отзывчивость и душевное тепло, которые теперь кажутся недостижимыми (и это болезненно) как бы отсекаются. Отсекается — живая душа. Побеспокоимся об этом? А как?
Как избежать безысходности? И как оттаять, отогреться человеку, которому мир обещал тепло и радость, яркость и любовь, но — отобрал навсегда? (Как это кажется). Признаюсь сразу, когда человек уже «замерз» — эта задача становится весьма и весьма трудной. Тут пробиться за ледяную корку к живой душе (да и то не всегда) помогает мощная эмоциональная встряска, сильное — и желательно доброе — переживание.
• Например, помочь другу, когда ему уже никто помочь не мог.
А жизнь такое предлагает нечасто. И к психологу за такими вещами тоже не всегда пойдешь.
Гораздо важнее здесь — предотвратить «замерзание». Когда-то это возможно, если просто вовремя объяснить человеку, что с ним происходит и, главное, что тут все нормально. Что все его переживания и метания — не «загоны» и «болезнь», а нормальное человеческое развитие.
• Вы удивитесь, насколько часто одного авторитетного «так и должно быть» людям хватает для восстановления утраченного душевного равновесия.
Когда-то можно опереться на друзей, уже перешедших порог взрослости. (Правда им, перешедшим, может быть с «отстающим» уже не интересно).
Но даже и тогда от самой большой беды — от убежденности в безысходной тяжести жизни — спасает главное: когда человеку есть куда жить, когда впереди его ждет что-то действительно важное для него.
• Когда человеку есть что в жизни делать. И он знает, зачем.
Кстати, это вполне логично: если ты знаешь, что дальше, то о безысходности речи уже не идет. Только вопрос этот: «Куда я живу, как мне жить дальше?» ничуть не легче вопроса «Куда уходит детство?». По сути, это первый большой вопрос взрослой жизни. И от ответа (или ответов) на него эта жизнь очень и очень зависит.
Д. Леонтьев.
Ты мне прямо скажи, чё те надо …
Из песни.
Когда подростковый возраст остается более-менее позади, и когда потребность в близком и доверительном общении становится не смертельной, а нормальной, мы вдруг обнаруживаем себя в затруднении: о чем можно (и можно ли?) просить близких людей. Чего от них можно хотеть, чтобы остаться им другом, и не опошлять отношений потребительством.
• Потому что потребности — нормальные, человеческие, психологические — развиваются, и от друзей, как обычно, хочется помощи и поддержки. В том числе и в этих, новых потребностях.
Тут бывает по-разному: можно, в соответствии с новым представлением о жизни сменить представление о друзьях и искать теперь таких друзей, которые мне могут побольше дать.
• В самом прямом смысле: престижную работу, качественную развлекаловку, информацию, деньги, наконец.
А я, соответственно, чем-то расплачусь. Ну, деловой подход.
Можно жестко разделить друзей, близких и деловые контакты, избегая внутреннего морального конфликта: «от друзей ничего не должно быть нужно, они просто друзья». Нетрудно заметить, что и такой подход не самый лучший, как с точки зрения перспектив самой дружбы, так и с точки зрения друзей, которым, по сути, тоже ни о чем попросить вас будет нельзя.
• Ну, неудобно.
Можно на эти изменения просто закрыть глаза, тогда все произойдет как бы само собой: с людьми, которые нужны меньше, и времени на общение будет находиться все меньше, а сохраняться и поддерживаться (как бы и без всякой задней мысли) будут именно контакты «нужные». Нужные в разных, в том числе и в самых лучших смыслах этого слова. Тут деловая выгода не только прямо не проговаривается, но обычно и стыдливо камуфлируется:
— Как же так получается, — сокрушаемся мы, — старые друзья, а видимся, считай, только по делу!
Кстати, так же «почти неосознанно» случаются и браки по разным расчетам (а на вид только и исключительно по любви). И хорошо, если эти расчеты основаны на предположениях, что «он будет хорошим мужем и поэтому он мне нужен». А если где-то в глубине души прячутся размышления о карьерных успехах, денежной выгоде, возможности жить в отдельной квартире, о переезде в большой город и так далее, то у этой семьи могут однажды возникнуть трудности.
• Ты меня никогда не любил!
Проблема тут именно в невысказанности, спрятанности наших желаний. Раз прячем, значит — прячем что-то нехорошее (со своей собственной точки зрения). С таким чувством и прячем. А если вдруг всплывет, то придется осознать себя обманщиком и лицемером. Однако, если мы твердо уверены, что от близких людей нам ничего не должно быть нужно, то на практике у нас и в самом деле только два варианта: искать других людей или обманывать близких и себя в отношениях уже существующих.
• «Принципы — это всегда неприятно», — говорит мой добрый друг и кристальной порядочности человек.
Все вместе это так или иначе выливается в проблему искренности во взаимоотношениях: мне нужны именно эти люди и именно эти отношения, или же то и только то, что я в их результате могу — иметь. Мы понимаем, что чувствовать себя используемым не ради себя самого, а ради чего-то другого, внешнего, не слишком приятно. И мы — в недоумении. Потому что мы развиваемся, взрослеем (позже, чем сами о себе думаем), сталкиваемся в жизни уже со все более «взрослыми» проблемами, и от людей вокруг нам становится что-то нужно не по личной мелочи, а по делу: чтобы женился, чтобы вышла за меня замуж, чтобы дали денег на раскрутку, чтобы устроили на работу и т.д. Люди, в том числе и близкие, рассматриваются еще и как те, кто что-то может дать (не только душевно).
Вот девушка нежно и ласково проводит время с молодым человеком. И — хочет за него замуж. А он о свадьбе как-то не заговаривает и похоже, что и не задумывается: «У нас же и так все хорошо». Как быть совестливой девушке? Если она и замуж хочет, и понимает, что этот «замуж» — это то, что ей от своего молодого человека — нужно. Получить.
Другой пример: молодому человеку очень нужно денег — взаймы: подвернулась удачная возможность для профессионального, к примеру, роста. И он знает, что возможность дать ему эти деньги у его друзей есть. И все-таки он упускает хорошую возможность, потому что не представляет себе, как можно подойти к друзьям с такой просьбой. Как можно друзей — использовать?!
• Получается как-бы дилемма: кто я, дурак или подлец? Дурак, если могу воспользоваться помощью и не пользуюсь, а подлец — если пользуюсь. Так? Не так. Пользуюсь-то пользусь. Но как? Пользоваться тоже можно по-разному.
На самом деле это вопрос как раз об искренности отношений. Как сохранить эту искренность? Искренне ничего от близких не хотеть? Искренне не отдавать себе в этом отчет? Искренне признать и принять неискренность и рисковать потерей близких людей именно в смысле близости отношений?
Пожалуй, всего этого можно избежать. Если позволить себе признать, что окружающий мир — это мир, где люди не просто живут рядом друг с другом, но и друг другу помогают. В том числе — и по просьбе. В том числе, и когда это им не так легко сделать.
Казалось бы, в чем проблема? Что мешает? Проблема есть. Потому что это мир, где существуют — обязательства.
• А значит становится меньше — свободы. Детство уходит.
И если я принимаю помощь близких — не как сделку «ты мне, я тебе», а как безусловную помощь: «раз надо — значит, надо»...
• «—Д’Артаньян, это нужно только королеве, или это нужно Вам? — Вы правы, это нужно мне, Атос. — Так в чем же дело?»
Если о такой помощи прошу, и ее принимаю, то я принимаю и мир — с обязательствами. Я принимаю возможность и вероятность того, что однажды чьи-то (не обязательно того, кто мне помог сейчас) интересы окажутся для меня так же безусловно важны: «раз надо, значит надо». А это — ответственность. А ее обычно — не очень-то хочется. Поэтому в возрасте более раннем соблазнительной оказывается базовая формулировка о свободе: «Я никому ничего не должен». Позже добавляется великодушное: «Но могу помочь». («Я» здесь все еще свободен и независим — полностью). И уже потом приходит понимание реальности: «И мне может понадобиться помощь». Для меня самого или для моих близких.
И если ты «никому ничего не должен» — вообще — то ты никому ничего — не можешь. Сделать. Подарить. Помочь. Не по мелочи, а всерьез, когда требуются усилия людей многих, и их об этом надо — попросить.
ЕСЛИ ТЫ НИКОМУ НИЧЕГО НЕ ДОЛЖЕН, ТО ТЫ НИКОМУ НИЧЕГО — НЕ МОЖЕШЬ
Я знаю одну замечательную женщину, к которой люди часто и много обращаются за помощью. И она — помогает. Не потому, что она на все руки мастерица или большой начальник, а потому оказать ей услугу — лично ей — рады очень и очень многие люди. И она обращается с просьбой помочь — кому-то, и просьба эта выполняется. Потому что просит — она.
А «никому ничего не должен» означает, что ты выключен (исключен) из общения-взаимодействия с другими людьми. Полностью. Иначе ты им будешь должен: как минимум вести себя так, как удобно им. И если ты кому-то (другу, например) в жизни хочешь сделать что-то хорошее, то во многих случаях тебе понадобится помощь других людей, иногда и не очень знакомых (когда-то по мелочи, а когда-то и весьма всерьез). И к ним надо будет обратиться. Связать себя — с ними. И ты будешь им должен — это.
И тогда получается, что либо ты будешь кому-то должен, и свое доброе дело сделать сможешь, либо для тебя окажется важнее «не быть должным». И ты останешься сам по себе. А помочь — не сможешь.
• Тихо сам с собою...
Когда все это становится пережито-понятно, заморочки про то «можно ли просить друзей о помощи, или это разрушает дружбу» проходят сами. Можно. Просто не надо обманывать, делая вид, что это тебе «не очень-то и нужно», и вообще ты «ни о чем не просил». Просить надо честно. Искренне. С пониманием того, что ты сейчас — просишь о помощи. И друзья, близкие, родные, супруг — тебе помогают. Или так же честно отказывают. И отдают себе в этом отчет. Тогда врать не придется. Ни себе, ни другим. А отношения искренние, когда «все без утайки» — сохранятся.
Мечтать — не вредно.
Так говорят.
Е |
сли вам однажды захочется отвлечься от бурных и плодотворных (или не очень плодотворных) усилий, повседневных забот и дел, от фонового жужжания всего, что вас окружает, то, возможно, вам придет в голову поинтересоваться у самого себя: а какой он — тот мир, в котором вы хотели бы жить?
· И в направлении к которому, когда вы в жизни хоть что-то делаете, вы, собственно говоря, и живете.
Многие люди, которых я знаю: люди неглупые, жизнерадостные раздраженные, деловые, беспечные, озадаченные, серьезные и не очень, словом, люди разные, — прилагая изрядные усилия и озабоченные тем, чтобы у них что-то обязательно получилось (а иначе беда!), обычно не только не задумывались, но и, задумавшись теперь, не всегда могут ответить на один вопрос. Вопрос такой: «Если бы все было хорошо, просто здорово, то это было бы — как?»
· Какие люди были бы вокруг, как бы складывались ваши отношения? Что бы вы переживали? Чему бы радовались, а если бы плакали, то о чем? Какие праздники бы вы праздновали? Можно ли было бы оставить халат на пляже, отходя за мороженым. И бывали ли бы вы на пляже? И какое это было бы мороженое? Как бы воспитывали детей, и были бы у вас дети? Какие? Словом, какой бы окружал вас мир, и каким бы вы были в этом мире?
Представили? Правда, здорово? А теперь вспомните мир — этот, сегодняшний. И еще вспомните, что вы в этом, нынешнем мире делаете. Как вы проводите свою жизнь? Какие ведете разговоры? С каким настроением встаете утром (или когда встаете)? Чего ждете от людей, и какими они сами по себе и по отношению к вам оказываются? Во что верите в течение дня?
· “I saved the World today”?
Что далеко ходить, вспомните подробно сегодняшний день: что вы делали? Какой был от вашей деятельности — результат (большой и много маленьких)? Или — когда последний раз такой результат был? Иначе говоря, какой вы делаете мир вокруг себя? Что привносите в него? Что изменяете в нем? Надолго ли это — то, что вы несете в мир самим своим существованием в каждый его миг, задумываясь об этом или нет.
Это похоже на тот замечательный мир, который вам представлялся вначале?
· В разных смыслах этого «вначале».
Интерес нашей жизни, среди прочего, заключается в том, что мир вокруг себя более или менее активно мы создаем постоянно: и когда понимаем, что и зачем делаем, и когда вовсе об этом не задумываемся. И мир — какой-то — вокруг нас получается-строится тоже постоянно. Каждый наш шаг — это шаг туда, куда хочется? Или — куда придется? Наш мир получается стройный и гармоничный или просто навален кучей случайностей?
· Архитектор спьяну размазал тушь по чертежу. Строитель тоже не стал вдаваться. Так и построили…
Конечно, «мы предполагаем, а Бог — располагает». Всегда можно сказать: «Мало ли, чего хочу я, о чем я мечтаю! Надо жить в мире реальном и не рыпаться. Поэтому я не верю в сказки и не разрешаю себе увлекаться утопиями.»
· Я себе — не разрешаю.
Мы запрещаем себе разное: подойти к тому, кто нам нравится, посметь начать жить иначе, одеться по-другому, чем обычно (не поймут, засмеют), претендовать на ту работу, которую делать хочется, заговорить с незнакомым, запрещаем исправить чужую ошибку, помочь просто так, без причины, запрещаем себе мечтать. И по большому счету, и — на бытовом, повседневном уровне. Запрещаем претендовать. Стремиться.
· Сказки! Утопии! Ищите дураков!
Запреты эти не всегда возникают сразу. Прекрасные порывы молодости заботливо обламывают уже обломанные товарищи. Из лучших, разумеется, побуждений. Вот молодой учитель пришел в школу и начинает работать от души, как лучше. Но… Есть планы и документы, есть завучи, есть, наконец, устоявшаяся практика. («Что тебе надо? Мы всегда так делаем!»).
Речь не о революциях и бунтах. И вообще не о потрясении основ. Речь — о том, с чем приходится сталкиваться каждый день. К примеру, можно добавить свою пивную банку в общую кучу мусора, а можно — донести до урны. Не убрать кучу, а просто — донести свою банку. Не переделывать других, а — делать дело свое. Что порою этих других, кстати сказать, законно раздражает: «Мы, как нормальные люди отступили, а ему больше всех надо, что ли?»
· «Ученый, сверстник Галилея, был Галилея не глупее. Он знал, что вертится Земля. Но у него была семья» — Е. Евтушенко.
По большому счету вариантов здесь три. Первый: быть и жить «как все». Плюсы очевидны, но есть и минус: чем дольше продолжается такая жизнь, тем все ниже в самой глубине души оценивает себя человек. Внешне это может прикрываться снобизмом, зазнайством, надменностью и жесткой проповедью принципа «как все». Внешне. Но внутри тоска будет лишь усиливаться.
Второй вариант, соответственно, жить «не как все». Идти впереди, прокладывать путь, закладывать основы, словом, во всех внутренне важных обстоятельствах идти «своим путем». Минусы очевидны. Плюсы: в мире появляются Пушкин и Толстой, Моцарт и Шнитке, Дали и Пикассо, Ломоносов и Эйнштейн, Махатма Ганди и Зигмунд Фрейд…
· Равно как и, впрочем, преподобный Мун и Рон Хаббард, Секо Асахара и Билл Гейтс, а также разного рода твердокаменные фанатики и убежденные (а потому не менее твердокаменные) их ниспровергатели — все они твердо знали, какая жизнь — их. И какой мир вокруг себя они хотят видеть. (Или — какой видеть не хотят ни при каких обстоятельствах).
Третий вариант, как обычно, промежуточный. Лучше всего для его описания подходит такое высказывание: «свобода одного человека заканчивается там, где начинается свобода другого человека». И тогда я волен решать, как и в каком мире я живу, до тех пор, пока это реально (а не в воображении) не затрагивает человека другого. То есть свобода строить мир у меня все-таки есть. И у этой свободы есть — пределы. А если эти пределы кто-то посторонний хочет сузить, то уже его свобода начинает наступать на мою. И ограничиться придется — ему.
Мы можем делать вокруг себя такой мир, какой действительно хотим. Нет гарантии, что он таким будет. Но делать мы его — можем. Не в космическом, а во вполне бытовом, повседневном смысле. В том, в котором мы с миром — соизмеримы. А можем — и не делать. И бессмысленность попыток «прогнуть мир» тут не при чем. Просто мы решаем для себя: живем, как живется или чего-то еще — хотим.
· Вычерпывание воды из дырявой лодки не заделает дыру. Но доплыть до берега — поможет.
Все это мы — можем. А вот уже будем или не будем, и чем за это будем платить — это наш выбор. Выбор между тем, что есть, и тем, что по-нашему — хорошо. Выбор между обстоятельствами и волей, если хотите.
· Даже если вас съели, у вас есть минимум два выхода.
Выбираем как жить — сами. Увы? Ура?
Приведенные здесь три варианта отношений с миром и жизнью не являются ни правильными, ни базовыми. В своей, настоящей жизни вы, без сомнения, найдете вариант свой. И не один. И в этом тоже будет — свободный выбор.
В глазах рябит от собственных проекций.
Д. Леонтьев.
Смыслом взаимодействия является результат, а не то, чего хотелось.
А. Губский.
От одного разведенного молодого человека я слышал замечательное в своей тонкости и жизненности замечание: «Если хочешь узнать, каково тебе будет жить с женщиной, представь, как ты будешь с ней разводиться. И если и тогда тебе будет рядом с ней хорошо — женись». По сути, это вариация на тему «если друг оказался вдруг»: мы заранее представляем наиболее напряженный из возможных семейных кризисов, где интересы пришли в максимальное столкновение, и пытаемся предугадать, как мы поведем себя относительно друг друга. И если такое взаимное поведение нам понравится, значит, и в остальных, менее острых ситуациях, наши отношения будут как минимум приемлемы.
А если то, что мы представили, нам не понравится? Тогда, наверное, шаги по созданию семьи следует, все-таки приостановить до тех пор, пока мы (либо наши избранники) естественным течением своей жизни не подойдем к моменту, когда положение дел изменится.
Однако, нужно иметь в виду один интересный психологический закон: предвосхищение.
· По науке — антиципация.
В чем его суть: большую часть информации о том, какие мы (в каком настроении, к чему предрасположены) здесь и сейчас, как мы относимся к окружающим, мы получаем — от этих самых окружающих.
Вот появляетесь вы в малознакомой компании, от которой и сами еще не знаете, чего ждать, и где люди непонятно чего ждут от вас. Тогда, при таком общем недостатке информации для начала взаимоотношений первые доли секунды между вами отношений не будет — никаких. Чистый лист. Ноль.
В обычных ситуациях дальнейшее определяет чистая случайность: вы сделали неопределенную гримасу, ее совершенно произвольно и совсем неосознанно истолковали, и вот уже вы понравились или не понравились, что называется, на пустом месте.
Гораздо легче, если вас в компании уже кто-то знал, и мнение о вас заранее создал. Тогда, появившись в первый раз, вы в те же считанные доли секунды поймете, каким вас здесь ожидают, и реагировать будете соответственно: настороженно, если вас недолюбливают, или жизнерадостно, если вам рады. Кстати, так же работают и определенные заранее сложившиеся ожидания относительно новой компании, новых людей, новых коллег — у вас.
Штука в том, что эту закономерность можно и использовать. Вот окружающие вместе с вами попадают в ситуацию, где неясно, как реагировать. Вы тут же, на пустом месте, создаете, что называется, убедительный «стереотип» такого реагирования. Тогда высоки шансы, что именно ваш стереотип будет воспринят как естественный и само собой разумеющийся.
· И если в первые секунды в новой компании вы очень быстро сориентируетесь на искреннюю улыбку: «Спасибо вам за то, что я вам так понравился, и вы мне рады», то рады вам — будут. С очень высокой степенью вероятности.
Эта закономерность действует практически во всех ситуациях, участники которых не знают, чего ожидать и как ситуацию оценить. В том числе и тогда, когда люди эти уже давно и хорошо знакомы. Ситуации же бывают разные. Вот пришел молодой муж домой, а жена приготовила что-то новенькое. И — не знает, понравится ли мужу. Хуже — очень боится, что не понравится. Муж, для которого вкус нов и непривычен, информацию о своей реакции найдет — все верно, на лице у жены. И, видимо, останется недоволен.
· Хотя может тактично этого не показать.
И наоборот, если мужу передастся искренняя и глубокая убежденность жены, что это — кулинарный шедевр, то и восприятие изначально непонятного вкуса пойдет уже в этом, шедевральном, контексте.
· Кстати, схожим образом воспринимается часто и первый сексуальный контакт.
Предвосхищайте!
Все это хорошо, но важно помнить основное ограничение: предвосхищение действует легко и хорошо в ситуациях, когда информации явно недостаточно. Если же у других людей ожидания уже сформированы на основе их собственных знаний о ситуации и о себе, то противоречащие друг другу предвосхищения могут просто столкнуться. И будет — конфликт. Или, как минимум, непонимание. В этом случае принятие позиции лишь одной из сторон будет уже попросту фальшивым, неискренним.
· И если речь идет не о бизнесе, а о семье и личных отношениях, то мы этого — хотим?
То есть мы получаем неконфликтную улыбку на лице и внутреннее несогласие-нагревание. Как вы думаете, во что это выльется?
· И где здесь грань между мудрой неконфликтностью и разрушительным лицемерием?
Предвосхищение, как игра с жизнью с заранее известным результатом хороша, когда все происходит действительно как бы «на пустом месте», с чистого листа. И тут нужно помнить, что жизнь не знает, что вы всего лишь играете. Обычно переиграть назад уже не удастся, придется жить дальше с тем результатом, который есть. Жизни можно подсказать результат, если она его не знает. Но обмануть — удается куда реже.
Жизнь не знает, что вы всего лишь играете. Последствия могут быть вполне настоящими
Игра вполне может стать реальностью, если реальны ее последствия. В том числе и не те, на которые мы рассчитывали. Вступая в игру, то есть «делая вид», давайте помнить: да, так можно управлять ситуацией и жизнью, но так же можно и попасться, если обнаружатся что-то уж очень непредусмотренное, если «сделанный вид» с действительностью совсем не совпадет. Фридрих II советовал кусать лишь столько, сколько можно проглотить.
Хороший человек — это не профессия. Надо делать дело.
Говорят американские бизнесмены.
— Хочется, хочется, много всего хочется. Единственное, чего не хочется, это хоть что-нибудь для этого сделать. Слышал из уст Геннадия Хазанова.
Люди, с которыми мне приходится сталкиваться как по работе, так и просто в личных взаимоотношениях, обычно не против жить хорошо. Многие даже склонны об этом помечтать более или менее подробно.
• У молодых женщин это обычно оформляется как пожелания к будущему супругу. У молодых же мужчин пожелания к будущему обычно… менее детальны..
Чем человек моложе, тем дальше он обычно смотрит в свое светлое будущее и видит там весьма и весьма привлекательные картины. Когда тебе около восемнадцати (плюс-минус), ты обычно подаешь надежды — в первую очередь себе, а часто и окружающим. А жизнь подает надежды тебе. Поскольку надежды эти отнесены к более или менее далекому будущему, они не требуют сиюминутного напряжения сил и вообще мало соразмеряются с реальностью настоящей. Мало ли что будет в той, будущей реальности! И ты щедро фантазируешь, представляя себя в той грядущей жизни, где все получилось и все идет как надо.
Идет время, и постепенно становится ясно, что жизненный промежуток, отведенный на «подачу надежд» постепенно (а если поздно спохватиться, то и стремительно) истаивает.
• И молодой человек о таланте и будущем которого восторженно говорили еще пару лет назад: «Настоящий талант! Далеко пойдет!», вызывает уже куда более сдержанные эмоции, а годам к тридцати и вовсе вызывает уже не восторг, а сочувственное: «А ведь подавал надежды…» Потому что далеко — не пошел, а продолжал подавать надежды.
Идет время, и срок, представленный некогда, как «далекое и светлое» будущее, уже приближается. А мы — не готовы. Не похожа окружающая действительность на ту, в которой нам, по замыслу, предстояло жить и радоваться столько-то лет спустя. И не только не похожа (до этого все-таки еще остается какое-то время), а и даже не начала походить. Вялые какие-то предпосылки. Вот тут и начинаются метания: за что схватиться, что успеть, хватит ли сил?
Люди обычно выбирают разное. Самое легкое: пересмотреть претензии к жизни.
— Александр Анатольевич, а зачем жить?
— Ну не для себя уж точно.
А.А. Ширвиндт на встрече со зрителями
— Себя надо любить, дурак ты этакий!
Из мультика.
С пионерских времен (кто их помнит) или просто со школьного возраста остались в нашей жизни магические слова «работа над собой», «саморазвитие», «самосовершенствование», «самовоспитание» и вот теперь, модное среди психологов и околопсихологов словосочетание «личностный рост». «Он много работает над собой», «он занят личностным ростом» — основания для уважительного отношения к человеку.
• По крайней мере, для уважительного о нем разговора. Хотя порой и для насмешек за глаза. Приходилось сталкиваться?
Идет разговор на семинаре:
— Народ, за что мы людей обычно уважаем?
— За силу характера.
— За целеустремленность.
— За силу воли.
— За духовное развитие.
— За то, что любим...
— В самом деле? А если мы уважаем противников, врагов — такое бывает?
— Бывает...
— Похоже, дело тут не в любви. Хотя любовь бывает и вместе с уважением, верно? За что еще — уважаем?
Славная девушка Марина предлагает вариант:
— За то, что человек в чем-то лучше.
— В чем?
— Да в чем угодно!
— Действительно так? Если Олег лучше тебя умеет играть в крышечки от пивных бутылок — ты будешь его именно за это уважать?
— Ну, вряд ли за это, — Марина смеется.
— А за что?
— Ну, если он умнее, профессиональнее, мудрее, наконец.
— Выходит, мы уважаем человека, если он лучше в какой-то ценной, важной для нас области?
— Пожалуй, так.
— Что еще?..
Разговор продолжается, и постепенно высказывания сводятся к двум вариантам: мы уважаем ценимые нами КАЧЕСТВА в человеке — сами по себе, а также большую, лучшую их развитость по сравнению с собой. Собственно, развитие в себе, формирование таких вот ценных качеств и называется, наверное, самосовершенствованием, духовным (и не только духовным, о теле тоже можно отозваться уважительно) ростом.
Что тут не так? На первый взгляд все очень даже приемлемо и серьезно. Но... почему-то в повседневной реальности такой подход мое уважение вызывает не всегда. Дело в том, что приведенное рассуждение не учитывает — прямо и недвусмысленно — эту самую повседневную реальность.
• Хотя иллюзия понимания создается: нам кажется, что речь идет о важных и насущных вещах. Как же — целеустремленность! Мудрость! Интеллект! Но — задумаемся — о чем именно тут все-таки речь? Точнее: как все это проявляется на практике?
Давайте сразу договоримся: никто не против личностного роста и работы над собой. Нас только не радует ситуация, когда этот рост и эта работа предлагаются как самоцель, то есть — ради самих себя.
• Зачем растешь? — Чтобы расти... А кайф зачем ловишь? А ради кайфа!
Можем мы с вами представить человека, который с его ежедневными самопогружениями и глобально-ориентированными размышлениями — обычный трутень? Или сухой и никчемный зануда? Или человек откровенно вредный?
• Хотя чаще — никчемный: «Мой сын занялся медитацией. — И что ты? — Я только рада: лучше уж заниматься хоть чем-то, чем день-деньской сидеть без дела.» Да?
Словом, если мне с восторженным пиететом начинают рассказывать о каком-нибудь почти просветленном знакомом, чьи духовные искания приближаются если не к подвижничеству Будды, то уж точно к подвигам Геракла, меня обычно как-то неуместно (по ходу разговора) начинает интересовать вопрос: а вся эта его титаническая работа над собой — зачем? И я вовсе не намекаю, что мол «незачем». Меня искренне и всерьез интересует, все эти силы, время (а по нашим, богатым духовными гуру временам — и деньги) наш близкий к просветлению друг и товарищ тратит — ради чего? Что от его просветленности в мире — прибавляется? Ну, кроме этой его просветленности?
Если кто-то просветляет сам себя (и вообще, делает что-то сам — ради себя и с использованием самого себя), простите за не совсем приличное сравнение — это нам ничего не напоминает? А если — сам для себя, но с использованием других? Говорят, каждый стоит столько, сколько стоит то, о чем он хлопочет. И тогда, если все, о чем человек хлопочет, это он сам (или и того меньше), то что всем остальным — людям, жизни, миру — до него? Вот он уйдет, выпадет из мира, и что?
• Что ты есть, что тебя нет... Не это ли называется «пустым местом»?
А настоящее, Человеческое — это то, что остается в мире кроме нас, независимо от нас и не для нас самих. Этакий «сухой остаток».
В русле разговора у меня есть предположение, что и личностным ростом можно заниматься «в себя», ради себя самого, и не зная другой цели. Всю жизнь. И чем тогда это отличается от, к примеру, коллекционирования марок? Хорошее дело — любить марки, никто не спорит, но ценить это приятное и познавательное занятие как суть и содержание чьей-то жизни? А вот если человека заботит что-то вне его (и даже вне явной связи с ним самим), то есть что-то большее, чем он сам — вот здесь и начинается ценность этого человека для окружающего мира, для нас с вами. Человек имеет право и не беспокоиться о таких вещах, и он даже будет любим (ведь любовь бывает безусловной), но за что нам его тогда уважать?
Поэтому вопрос «зачем?», возникающий порою столь, казалось бы, неуместно, неслучаен и многое помогает расставить по местам. И здесь нас интересуют не долгие теоретические рассуждения о грядущей, скажем, «нирване» или любой другой неощутимой абстракции, а связь с повседневной жизнью, чтобы жизнь эта работала не когда-то потом, а прямо здесь и сейчас, с теми, кто в этот момент находится рядом. И вообще, чтобы эта жизнь — работала. Поэтому мне близко размышление такое: если я духовно расту, то я знаю — зачем, и конкретная практика моей жизни это подтверждает.
И тогда наша работа над собой обретает — смысл. И результат. Тогда понятно, ради чего, с какой целью мы тратим себя. А повседневная жизнь каждый день и каждый час может дать нам вполне честный ответ: результативна ли наша работа, осмысленны ли наши усилия?
• И, кстати, появляется возможность подумать о разумной достаточности. Вместо того, чтобы «копать отсюда и до вечера», занимаясь личностным ростом вплоть до появления «высшего света» или пока не надоест, можно расти так и столько, сколько нужно, чтобы жизнь давала желаемый результат. И, кстати, в этой работе над собой появятся выходные и даже отпуск. Которые у нормального человека — должны быть.
«Ну конечно, — могут возразить мне начитанные люди, — найдешь сейчас таких, которые что-то делают не для себя». И потом с опорой на толстые источники докажут, что даже самое доброе дело делается из соображений личной выгоды. Пусть и вторичной. Дескать, что бы хорошего человек не делал, это ему лично зачем-то надо.
• Ну, компенсирует он так что-то свое. Из детства. Самоутверждается.
Может быть. А может быть и нет. Не суть. Главное здесь в другом. Цель, все-таки, вряд ли оправдывает средства. Жуткие примеры последствий такого подхода нам с вами известны. (Начиная с Игнатия Лойолы и деятельности отцов-иезуитов и заканчивая ежедневными зубодробительными скандалами с целью, например, «исправить» мужа или жену). А вот средства, по моему глубокому убеждения, цель оправдать могут. Потому что цель — это чья-то фантазия. А средства — это реальность, прямо или косвенно касающаяся окружающих людей — нас с вами.
• И если у человека мечта всей жизни — уничтожить все велосипедные шины на планете Земля, и ради этого он ежедневно и добросовестно помогает, скажем, престарелым людям (ну вот связалось как-то одно с другим в его голове — встречается и более непонятная «логика»), то мы, наверное, не будем особо интересоваться взглядами такого человека на велосипеды. А вот помощь его встретим с благодарностью. Так?
А раз так, не все ли нам равно, что компенсирует или утверждает человек в своей собственной голове, если в нашей с вами действительности от этого кому-то становится хорошо?
ЕСЛИ ВЫ ЧТО-ТО ДЕЛАЕТЕ, И ОТ ЭТОГО КОМУ-ТО ХОРОШО, И НИКОМУ НЕ ПЛОХО, ТО ЭТО — ХОРОШО.
Да?
Почему моим друзьям, тем, кому за тридцать и за сорок (не все, конечно) так хочется этой самой любви, и так трудно в нее верится? Почему чем старше, тем больше приходится переламывать — вполне, между прочим, безрассудно и «не по-взрослому», чтобы эта самая любовь оказалась возможной? И почему так плохо получается у людей умудренных, предусмотрительных и битых жизнью эта штука, которую в лет и в легкую имеют в своей жизни люди помоложе (уже молчим про подростков)? Что тут не так?
СЧАСТЛИВАЯ БЕЗОТВЕТСТВЕННОСТЬ
Чем хороша жизнь ребенка — даже не из самой благополучной — из обычной семьи? Безответственностью. Пишу это слово без тени осуждения или даже неодобрения. Это та же безответственность, что и у искренне верующих людей: что бы ты ни сделал, высшая и ЛЮБЯЩАЯ тебя сила все исправит. Конечно, можно и по попе получить, и в углу постоять, но это мелочи. Крыша над головой, тепло, хлеб, одежда — все будет. И доброе слово, и бытовая забота. И сопли тебе подотрут, и пол за тобой. А если вляпаешься в неприятности, то это в конце концов их, родителей, неприятности. Выслушивать разносы в школе, объясняться с милицией, искать деньги или врача для аборта… э-э-э, это уже когда постарше ☺.
Куда не оглядывается счастливый в своей безответственности ребенок, он не видит, не знает края. По большому счету, он не знает слова «нельзя» по-настоящему, «нельзя» как угрозу, от которой никто не поможет.
Он знает «нельзя» старших, которое можно хитро обойти, если они зазеваются. Он легко спрыгивает с высот и лезет на глубины — он не в принципе понимает, что в «крайний» момент следящий взор может недоглядеть, а сильная рука не успеть подхватить. Для него «так не бывает». И в этом его счастье. Мир к этому ребенку — НЕ равнодушен. Не просто «не зол», а именно «неравнодушен». Мир к нему — добр. Не сам по себе. В лице тех самых любящих взрослых, которым не все равно. Которым он, этот маленький человек отчего-то дорог и нужен сам по себе — НИ ЗА ЧТО. Просто так. Даже любить встречно необязательно. Вообще ничего не обязательно. Тебя любят — просто так.
Кого-то больше, кого-то меньше, кого-то просто оберегают, кому-то еще приносят пирожные, кого-то наказывают чаще, кого-то реже, но все равно — берегут.
Детская безответственность (счастливая безмятежность и ясное ожидание хорошего будущего) и та самая безусловная любовь, о которой так много говорят — стороны одной медали.
МОМЕНТ ВЗРОСЛЕНИЯ
И снова слово «взросление» я пишу без того восторженного пиетета, которым оно часто сопровождается в воспитательных беседах. Взросление — штука объективно неприятная, примерно как выпадение зубов или появление морщин. Такая же объективная и такая же неприятная. Взросление — это синдром, то есть комплекс симптомов (хорошо, просто признаков ☺), это изменение психического строя. Оно открывает одни возможности и закрывает другие. Это просто факт жизни. В рамках нашей темы факт неприятный. Взросление лишает человека любви. Как? Непросто. Но надежно.
Человек взрослеет (не разом, постепенно) постольку, поскольку все глубже — и в смысле веры, и в смысле повседневной практики — понимает одну простую вещь. Он сам — сам по себе, какой он есть — НИКОМУ НЕ НУЖЕН. Никому. Совсем. (Уточню, никакому другому человеку, чтобы не задевать вопросы веры). Родители стареют, и все чаще уже им хочется быть нужными ребенку. То есть — перевожу — они хотят получать заботу, тепло и прочие деньги (и, конечно, имеют на это право, только мы сейчас не об этом). А вот так, чтобы давать — просто так, за факт существования — вот так уже, увы — никому.
При хорошем раскладе кому-то интересны его, выросшего ребенка, способности, возможности, данные и то, что он может сделать. При раскладе совсем отличном кому-то могут понравиться его данные внешние. Или ум, или манера двигаться. Словом, что-то такое, для чего не особенно нужно напрягаться. (Ну, до определенного возраста). Но даже и здесь его любят за то, что он — развлекает. И чем дальше, тем больше приходится все равно делать, чтобы нравиться-развлекать и не наскучить.
В тот момент, когда человек окончательно осознает себя совершенно одним, перестает надеяться, что «высший глаз» присмотрит, а «высшая рука» поддержит тем или иным способом — он становится ответственным — взрослым. Начинает бояться. За себя, за завтрашний день, за тех, за кого отвечает. Появляется серьезное отношение к жизни. И пропадает магия высших сил, вера в любящий мир. Или, если хотите, чувство любимости пропадает. Нет, мир и люди по-прежнему не враждебны (хотя в момент перехода-осознания многим кажется именно так). Все гораздо хуже. Миру, людям, нет никакого дела. Вообще. И тебя — такого уникального — могут размазать не «за что-то», не из зависти и злобы. А походя. Случайно. Просто так ☺. Nothing personal.
И вот теперь, когда магия исчезла, «объективная картина мира» заставляет все время морщить лоб. Напрягаться. Предусматривать. Подстраховываться. Рвать на себя и рваться вперед. Сначала с юным апломбом покорителя мира. Потом со страстью опаздывающего на последний поезд. Потом с безысходностью от того, что никакого поезда нет… а ехать надо.
У взрослости есть разные состояния. «Я один, все меня бросили, люди сволочи.» — обычно сразу после перелома. «Я один, сам по себе, и это круто, буду самодостаточным!» — когда много сил, а шишек в неподстрахованной жизни набито еще мало. «Я один, мне никто не поможет, надо быть осторожным и внимательно смотреть по сторонам.» — еще позже. «Я один, но если следовать правилам, не высовываться и быть как все, то пронесет или эти все прикроют.» — и такое бывает. «Я один, и это значит, что одиночкам надо держаться друг за друга, сотрудничать, помогать выживать.» — не самый плохой вариант.
Но есть и те, кому везет. Везет не стать взрослыми или перестать ими быть. В самом хорошем смысле.
ДЕТСКОЕ СЧАСТЬЕ ВЗРОСЛЫХ ЛЮДЕЙ
Есть те, кому везет. Везет вновь оказаться кому-то нужными просто так. Просто за то, что они есть. И снова кто-то присматривает, помогает, не спит ночей и подставляет плечо — не в обмен. Не за плату, не по уговору, не по обязанности. Потому что так хочет. Потому что не представляет, что может быть иначе. Потому что — любит.
Вообще-то это неправда, что просто так. Обычно если его так любят, а он — нет, редко кто купается в такой любви как в счастье. По крайней мере редко кто — долго. Потому что тот, второй, все таки хочет в ответ. Ни много, ни мало — любви. Такой же. А нелюбящего это напрягает. Потому что ему, нелюбящему, не предусмотреть всего, не оказаться везде, не подхватить все мелочи, как ни напоминай себе, как ни уговаривай себя. Потому что нелюбящему тяжело изображать любовь даже частично. А любящему в этом никакой тягости и нет. Это ему как дышать.
Так что везет не всем. Везет — совершенно уникально и непостижимо — тем, кто ухитрился вляпаться в такое иррациональное, несправедливое, незаслуженное чувство — взаимно. Именно тогда снова зажигается в душе настоящий огонь той самой детской веры: что ты кому-то больше всего в жизни нужен просто так, и что так будет всегда. То есть — что ничего специально тебе делать не надо.
Для того, чтобы не пришлось вместо настоящего огня рисовать картонный факел и психологическими ухищрениями себя обманывать, что огонь-де, настоящий, чтобы не «делать золото из дерьма», нужны именно обе составляющих:
— тебя любят просто так и
— так будет всегда.
Вот тогда все и случается. Тогда видавший виды подозрительный, пессиместичный, рациональный и недоверчивый к подаркам жизни (с каждым годом все более!) взрослый мозг вдруг обретает практически всю первозданную радость детства. Нет, он не глупеет. (Хотя часто в глазах окружающих вдруг начинает вести себя… странно). Просто многое, что важно и нужно для человека одинокого и людям в основном безразличного — теперь — становится совсем не важно. Потому что жизнь из рутины снова становится — радостью. Потому что завтрашний день снова сулит не «выживание», а интерес и новые подарки. Потому что жить снова не «приходится», а… ну, вы меня понимаете.
И потому что так будет всегда.
***
И я, вслед за многими и многими до меня — увы — не знаю, как это сделать. Знаю только, что так — бывает.
Если для родителей ребенок — всегда ребенок, то для него самого это не так однозначно. Отсюда и непонимание. И чем жестче упреки в том, что «забыл», «оставила, бросила», «неблагодарный ребенок», чем сильнее звучит требование, по сути, оставаться ребенком, «соответствовать надеждам», «быть опорой», тем больше непонимание между взрослыми и детьми.
ЧТО НУЖНО РОДИТЕЛЯМ
Родители прожили большую часть своей жизни — жизнью детей, их заботами и заботами о них, вложили в них все, что могли, и часто даже больше, чем могли (а иногда и больше, чем, наверное, было нужно!). Для родителей долгие годы ребенок, его благополучие, его жизнь были смыслом и целью, едва ли не самой главной сутью жизни собственной. Так что через двадцать с небольшим лет практически половина жизни оказывается намертво впаянной в этого человека. Который сейчас хочет уйти. Отдалиться. Унести из жизни смысл, унести главное.
Самое важное — родителям нужно знать (не просто услышать для проформы, а узнать-поверить), что они были хорошими родителями. Что они своим детям нужны, что их любят. И, кстати, что им благодарны. И еще раз — любят.
Собственно, большинство обвинений, болезненных психологических ударов, горьких слов достается детям от родителей именно в связи с этим внутренним непокоем. Им, родителям, не так важно на самом деле, моете ли вы полы в доме, с тем ли молодым человеком проводите время, ту ли девушку любите, насколько правильно выбрали профессию.
На все это накладывается самый главный страх — потерять своих детей. А с ними — самих себя.
Страх этот неизбежен и свойствен, наверное, всем родителям. У кого-то он выражается в жестких требованиях и мелочном контроле (удержать при себе!), у кого-то — в слезах и обвинениях, у кого-то — в мрачном и холодном укоре, уходе в себя, у кого-то — в услужливой опережающей заботе там, где уж беспокоиться вроде бы и незачем (обычно это сопровождается просящим и упрекающим взглядом одновременно).
— Слушай свою мать!
— Посмотри, что ты сделала со своим отцом!
— Я тебя никогда ни о чем не попрошу: сама должна догадаться, что матери нужно!
— Сынок, не бросай нас, мы тебе еще пригодимся!
— Нам ничего и не нужно, лишь бы тебе было хорошо!
И так далее.
Не всегда это проявляется так резко. Чем мудрее родители, тем менее явно все происходит. Но переживают они все равно. Переживают жестокость, нечуткость и неблагодарность детей. Даже если знают, что это глупо и все так и должно быть.
А тут еще мужской кризис: «Кем я оказался в этой жизни на ее исходе» — и тяжело переживаемые каждой женщиной возрастные изменения в организме — климакс. Все это и при благоприятных условиях проходит трудно, а тут еще дети...
Родителям очень важно знать, что дети их любят.
ЧТО НУЖНО ДЕТЯМ
В самом раннем возрасте дети не отделяют свой мир от мира родителей, потому что в таком единстве — залог благополучия, спокойствия и безопасности для малышей. Со временем им становится все более важно осознать себя людьми — отдельными, самостоятельными. А не частью других людей, даже родителей.
Детям важно убедиться, что они чего-то стоят, что-то могут и вообще живут сами. Поэтому самые добрые, нужные и важные родительские действия, касающиеся их жизни, воспринимаются как вмешательство. Агрессия. Вторжение. Посягательство.
Ребенок, противодействуя такому вмешательству, проходит первую проверку на свою состоятельность. Самость. Это нормально в подростковом возрасте. А если в подростковом удалось плохо, то — и в юношеском тоже. Человек не успокоится, пока не проверит и не докажет себе, что он — сам. Сам думает (и имеет право на мысли, которые родители и другие влиятельные старшие считают неправильными), сам делает (в том числе и безобразия, как это кажется окружающим), сам решает и сам выбирает. Сам! Это недостаточно узнать. Это надо проверить. И жизнь родителей превращается в кромешный... Ну, вы знаете.
В ребенке-подростке-юноше в это время борются разные личности: детская, прямо связанная с родителями, новая — ищущая — и еще та, которая только будет, ради которой ищущая и действует сейчас. Детской личности недостает родительского одобрения и любви, которые отвергает личность ищущая, отвергает вместе со всем, что исходит от «агрессоров». Личность будущая и вовсе большей частью в растерянности и недоумении. Ведь ее еще почти и нет. И вот девочка-отличница демонстративно вываливает при гостях из сумочки пачку презервативов, приличный парень делает себе модную tattoo и прокалывает пупок. Но это все подростковое, преходящее и потому, конечно, кошмар, но — не самое страшное. Для родителей.
Потому что через пару-тройку лет внешние, демонстративные проявления сойдут на нет, а утверждение себя, настоящего и самостоятельного, приобретет более глубокие, а значит, и более тяжелые для родителей формы.
«Ребенок» решает сам уже не мелочи, а серьезные вещи: уходит из института и поступает в другой (или идет работать), объявляет о предстоящей свадьбе, снимает квартиру. Чем в большей степени молодой человек осознает и принимает себя как взрослого, тем глубже становится уровень его самостоятельности. Человек ищет и устанавливает отношения. Он строит свое понимание мира и сравнивает его с принесенным из детства (то есть — с родительским). Он перестраивает стиль общения с родителями так, как сам считает нужным, по своему представлению. Возникает отчужденность. И, наконец, человек говорит себе: «У них своя жизнь, а у меня — своя. Мы разные люди».
Кстати, ему не всегда хватает такта сказать это только себе. Обычно родители это тоже слышат. И понимают по-своему: мы, дескать, ребенку больше не нужны.
В этот период жизни взрослеющему человеку важнее всего самость. Свобода, приобретение личного опыта, пробы и ошибки — все то, что может ему убедительно доказать: он как отдельный и самостоятельный человек состоялся. И если он слышит, что все это на самом деле «дурь и детство», то реакцию на такие слова представить, я думаю, несложно.
КТО КОГО ПОЙМЕТ
Ну и что же тут делать? Как согласовать желания и потребности и тех и других?
Для начала — понять, что в мире все именно так и обстоит. Это не личное ваше невезение, а нормальная жизнь, обычные ситуации. Со всеми слезами, конфликтами, переживаниями и нервотрепками. Так бывает практически у всех.
А потом — нужно захотеть понять друг друга. Потому что обвинение «ты не хочешь меня понять» обесценивается сразу, как только выясняется, что бросающий его сам не хочет и не собирается понимать другого. Да и любое-то обвинение мало что прибавляет.
Это не значит, что именно детям обязательно надо понять родителей или, наоборот, родителям — детей. Речь идет не о войне и не о том, кто прав и победит. Это вообще не важно. Речь о том, чтобы они поняли друг друга. Пошли навстречу с обеих сторон.
Я до сих пор с внутренним удивлением вспоминаю одну свою консультацию. Точнее, ее результаты.
Парень жаловался, что отношения с отцом становятся все хуже и хуже, что уже и с матерью отношения портятся, обстановка в семье напряженная, и во всем, чуть что случится, винят именно его.
Мы вместе, через мои вопросы и его ответы, разбирались и в его чувствах, и в чувствах его родителей. В конце прозвучал-таки этот вопрос: «Так что же делать?» (Заметим, что желание что-то делать было именно у него, у парня. Если же такого желания нет, помочь или крайне сложно, или вовсе невозможно.)
И здесь, отходя от своей годами сложившейся привычки по возможности прямо ничего не «советовать», я попросил парня (а ему уже было за двадцать) пойти вечером к отцу и в кои-то веки поговорить, что называется, по душам. Если получится и если в душе что-то такое возникнет, сказать отцу, что он, сын, его любит и что отец ему нужен. Ну, располагала обстановка к такому вот прямому совету. Хотя, наверное, это все-таки исключительный случай.
Через неделю парень пришел снова. Но уже не на консультацию, а поделиться. Разговор с отцом (за пивом — угощал сын) у них состоялся. Так обычно не бывает, но тут случилось: жизнь изменилась сразу. В тот вечер на слова о любви отец почти не ответил, замкнулся и пошел спать. Зато наутро он сам пришел и разбудил сына, не дал домочадцам завтракать, пока тот не вышел к столу, отвез в институт, а вечером ждал, чтобы встретить и отвезти домой. И — почти не разговаривал, просто улыбался. (А дядька судя по описанию, суровый.)
Любую попытку матери накричать на сына отец пресекал сразу. И так всю неделю. Рассказывал мне все это парень будучи совершенно ошарашенным. Характерная деталь: «Я же ему ничего такого не сказал, чего бы он сам не знал».
На самом же деле для детей очевидно, что родителей они любят (правда, с годами очень глубоко в душе). Просто для них «не это главное». А родителям это важно. И далеко не так очевидно.
Недавно, спустя уже два года, парень позвонил и пришел снова. Я поинтересовался, как дела в семье. «Ну там-то как раз все хорошо, — парень улыбнулся, — я хотел спросить о другом...».
Сразу подчеркну: так бывает не всегда. И вообще, этот случай исключительный.
Бывает и по-другому. Случается, что дети родителям мстят (за прошлое или настоящее). Однако с возрастом, чем спокойнее и увереннее в себе становятся молодые люди, тем больше они смотрят на родителей как на «тоже людей» (а не на источник опасности для своей личности).
Чем взрослее дети, тем легче им относиться к родителям как взрослые люди относятся к взрослым. И — как к людям дорогим и близким. И — любимым и нужным. Вот тогда дети к родителям возвращаются.
Но до этого еще нужно дожить. А до тех пор важно обеим сторонам не натворить ничего такого, что сделает уход детей необратимым.
«Скорей бы пятьдесят, а там импотент — и никаких проблем», — похоже это не мечта большинства. Мысль об импотенции страшит и угнетает. Но почему? Ведь в большинстве случаев все не так страшно. Мужчины убедительно «не могут» в одних ситуациях, и при этом очень даже «могут» в других. С другой женщиной, в другой обстановке, под другие напитки. А также вовсе не с женщиной, а с картинкой, видео, голосом из телефона, собственной фантазией. Или наоборот.
Часто стали слышаться жалобы на… виртуальную импотенцию: нравится, нравится, но — не получается! Казалось бы, в чем проблема, чем тебя реальность не устраивает? Но нет: воображаемые удовольствия всегда разнообразней. Сколько почтенных отцов семейств превосходят дюжину Казанов в сочетании с полусотней маркизов де Садов — там, в своем воображении! Потерять такое может оказаться похлеще, чем реальную и (чего уж там) привычно-обычную повседневность.
Виртуальные просторы
Дело не только в компьютерах, изощренных программах, неисчерпаемых сайтах интернета и новомодных японских шлемах, изображение в которых сойдет за реальность лишь под изрядное количество спиртного. Тут как раз много реального: что-то видно, что-то слышно… Куда более виртуально собственное воображение.
Расцвет дистанционных интим-услуг (кроме уже обычного «секса по телефону» они встречаются и в чатах, и по пейджеру, и через sms-сообщения) как раз и использует грандиозные возможности воображения. Любые фантазии! Любые обстоятельства! Любые партнерши! Кто сказал, что ушами любят женщины? Как бы ни так! Хорошие способности рассказчицы позволяют сегодня женщине-профессионалке виртуального секса обслужить больше и лучше. При меньших затратах. Внешность не важна. Сгодится хорошая цифровая фотография.
Прекрасно, если голосом Бог не обидел. Но если и тут не повезло — нет проблем. Изучение десятипальцевой печати на клавиатуре и — снова и снова — хорошая фантазия компенсируют все.
Так что не работает?
Обыденность! Не работает обыденность. Для постоянных виртуалов уже не фантазии становятся «чем-то новеньким», а реальность. Так искушенных ловеласов начинает тянуть на «чистую любовь» и «пастушек-простушек». Пусть в реальности все проще и банальней, но ведь — отличается! Все-таки новые ощущения. Для виртуалов новые.
И вот завсегдатаю телефонного секса хочется реальной встречи, вот любитель чатиться настаивает на свидании, вот летят в интернет объявления о знакомстве… И ничего хорошего. Потому что встреча дает жесткое чувство обмана: все не так! Обладательница роскошного голоса окажется тостушкой-дурнушкой лет сорока пяти и замужней. Остроумная и раскованная собеседница в чате обернется закомплексованной нескладной девицей. Или, того хлеще, шутником-мужчиной. А из интернета придут ответы не в духе «чистой и свежей любви», а от профессионалок реальности обычной. С расценками.
Готово, импотент
Казалось бы, что за беда — ныряй обратно, в виртуальность. Да вот ведь — память-то осталась. Теперь виртуал воображает не в сторону «классно и здорово», а как раз наоборот. За приятным голосом чудится ему Баба-Яга лично, за остроумной девичьей фразой — лысоватый сосед с последними патлами через сверкающий череп, а в приятном ответе на письмо — угроза гонореи. И — все. Сказка кончилась. Наступает виртуальная импотенция. То самое воображение, которое так здорово служило, возбуждало и возносило к высотам удовольствия, теперь подстерегает и нашептывает. Всякие гадости, разумеется.
Если от надоевшей реальности еще можно сбежать в другую, хотя бы и виртуальную. (Или просто в другую), то от собственного воображения далеко не убежишь.
Что делать, доктор?
Во-первых, не пытаться смешивать две реальности: повседневную и виртуальную. Пусть воображение царствует в воображении же.
Во-вторых, помнить, что это ВАШЕ воображение. И если вам навоображалось что-то не то — поменяйте! Не воображение, естественно, а его содержание. Если вы помните, что нереальны равно заоблачные красавицы и жуткие страшилы, вам легко выбрать себе что получше.
В-третьих, соблюдайте пропорцию. Пусть воображаемые похождения занимают меньше времени, чем реальные. Оно и для головы полезней. Пусть даже она — «предмет темный и исследованию не подлежит».
«Приветствую, Тимур! Я синтоновец со стажем, но вопрос самообвинения иногда все равно всплывает...а главное - окружающие (подавляющее большинство) далеко не всегда понимают отсутствие виноватой мины на моем лице...в частности директор на работе или родители, начинаются психические атаки, на отражение которых не всегда хватает адекватности. Выход какой - играть виноватого не включая внутреннюю обвинялку? Но почему то такая игра не приносит радости, хотя, да - иногда смягчает "наказание"...»
Пожалуй, ответ может быть таким:
Желающих увидеть чувство вины на Вашем лице можно условно поделить натрое:
— Во-первых, те, кому достаточно самого виноватого признания и соответствующего выражения лица. (На удивление много тех, кому главное получить подтверждение своей правоты, а вовсе не чего-то конкретное). Думаю, банальный здравый смысл подсказывает, что здесь такое выражение лица надо без проблем делать — хотя бы и как просто вежливость и маленькую заботу об этих людях. Так мы киваем на вопрос отправляющегося на свидание соседа «Ведь все будет хорошо?». Нам не жаль поддержать человека, совершенно не вдаваясь в его подробности. Он хочет от нас слов и выражения лица. Это не сложно, а ему приятно. И если кому-то просто приятно от того, что мы бегло покаемся «был не прав, вспылил», то почему нет?
— Во-вторых, те, кто ваше признание неправоты будет использовать против вас. Кто потянет вас в нудные споры и противостояния на тему «а раз виноват, то должен, и поэтому сделай мне вот то, то и то». В этих случаях признание вины обычно не слишком помогает. Равно как не помогают и споры с отстаиванием своей правоты. Эй, они ХОТЯТ, чтобы вы были виноваты — потому что им надо за это что-то выжучить. Их не интересует, где «правда», они хотят запрячь. И мораль в их устах будет «что дышло». Так что спорить тут — время терять. Такие разговоры нужно просто пропускать мимо, игнорировать. А если это уж очень обременяет, то резко сокращать время общения. (Не всегда возможно полностью вывести человека из жизни: вдруг это кто-то из давних друзей или родственников. Но можно сделать контакты настолько редкими, и так явно уходить сразу, когда человек принимается за обвинения, что он будет просто обрывать себя сам).
— Наконец, в-третьих, (как ни грустно ☺) есть люди, которым мы действительно должны. Потому что договаривались, потому что обещали без принуждения, потому что нанимались и так далее. Разумеется, чтобы этот третий случай не смешался со вторым, нужно очень четко договариваться. Мы сами себя подставляем частенько тем, что ввязываемся в такие отношения, не прояснив детали: кто, кому, когда, что конкретно. Мы надеемся, что отбазаримся, они надеются, что дожмут. Мы часто соглашаемся на работу, которую не знаем, как делать, на сроки, которые не можем выдержать, на дополнительную нагрузку, которая не ограничена четкими рамками и так далее. И вот если мы ввязались в такую ситуацию, то и спасибо надо говорить себе в первую очередь. Нечеткие договоренности — прямое свидетельство того, что ОБЕ стороны надеялись где-то передернуть (хотя бы и под «дружбу», «хорошие отношения», «порядочность» и прочие подобные материи, а то и просто под «забыл», «ну не шмогла я», «а куда ты теперь денешься» и так далее).
Так что (вывод):
Виновато улыбайтесь тем безобидным романтикам, которым больше ничего не надо.
Не спорьте с теми, кто хочет сделать Вас виноватым, чтобы отжать то, о чем не было договоренности.
ДОГОВАРИВАЙТЕСЬ четко и, желательно, письменно (или хотя бы при свидетелях). Тогда в спорных случаях у вас на руках будет «правильный ответ». Не обязательно, впрочем, в вашу пользу :). Значит, в другой раз будете договариваться умнее.
Естественно, люди разные, и воспитание у них было в разной степени последовательным. Поэтому у одних совесть развивается всего лишь в опаску: не задевать других без особой выгоды и в идеале делать так, чтобы свалить на кого-то еще. А у других все это переходит — в «сопереживание» и «сочувствие». Тогда любое свое действие по отношению к другим примеряется к себе: «не обидит ли, не расстроит ли это меня?» Если да, то, видимо, расстроит и их. А если расстроит, то я буду виноват… И пора начинать каяться. В тяжелых случаях нужно каяться даже за саму мысленную прикидку — за то, что «всего лишь подумал об этом».
Ну, вот она, причина пробуждения совести: человек видит-ощущает угрозу себе за те или иные свои действия. От людей (ущемленных, рассерженных, обиженных), от их защитников, от общественного мнения (люлей не даст, но может помешать получить пряники в другой раз), от официальной машины, от кармы, эгрегора, богов-олимпийцев… да мало ли?
И люди совестливые — это люди, хорошо усвоившие детское воспитание на темы «что такое хорошо и что такое плохо», а также «что за это бывает и почему виноватому лучше раскаяться».
К этим, совестливым, любопытной подгруппой относятся интересные персонажи. Они свою выгоду блюдут и другим гадости делают. Но — каются, каются и каются. Переживают. Часто вслух и с уклоном в самобичевание. Они очень стараются показать, как их мучает совесть: себе и другим.
Их мотивы понятны: странным вывертом воспитание привело их к такому «бартеру»: если покаешься, побичуешь себя сам, то от заслуженного наказания вроде как и — свободен. Карма зачтет.
А если обиженный все-таки придет однажды в ярости мщения как граф Монте-Кристо, то, увидев такого в муках совести и переживаниях самоуничижения, смягчится, пожалеет и отберет не все. А то и вовсе простит.
Словом, муками совести такие как бы покупают себе блага жизни. Стараются и рыбку съесть, и на… сладиться. И окружающих поиметь, и в хороших людях остаться. Не для себя, нет. Для защиты от возможного наказания. Или для смягчения.
Ну ладно, это совестливые. А кто у нас бессовестные?
Если следовать логике изложенного выше, то бессовестные это:
— Достаточно глупые, недальновидные — чтобы не видеть, где и как они наживают себе врагов. «Мне же хорошо!» Обычно такие, если и схлопочут, то, во-первых, не свяжут это со своими предыдущими действиями («За что!!!»), а во-вторых не извлекут урока на будущее, а значит, бояться и совеститься — не начнут.
— «Плохо воспитанные» в детстве. То есть воспитанные в гуманистическом духе, когда «все можно», и/или «ребенок не бывает плохим». Эти вырастают в отмороженных. (Впрочем, часто вполне обаятельных и жизнерадостных). Они просто не умеют бояться «показаться или быть плохими» для кого-то. Понятие наказания им знакомо, но только если наказывать будут они. Виноватые перед ними бывают (опять-таки не «неправые», а «не давшие», «мешающие», «раздражающие» их и проч.). Но на себя идею вины и ответственности они просто не умеют примерять. И даже тяжелый мордобой в более серьезном возрасте уже иррационального страха не прививает. Разве что — привычку обходить вот этот подъезд и вот этого амбала.
(Тут замечу в скобках, что все знакомые мне люди такого склада выросли в семьях той или иной степени «свободных», где дети не были знакомы с дефицитом благ и внятными наказаниями. Я не пытаюсь сказать, что свободная семья всегда приводит к воспроизводству отморозков, здесь скорее важна «воспитательная» составляющая: у тех детей не было «закона» и «ответа по закону». То ли родители конкурировали за любовь детей после развода, то ли вообще мало внимания обращали, то ли любили немеряно, смысл не меняется).
— Наконец, совестью не мучаются то ли очень умные, то ли те, кто себя такими считает. Эти в безнаказанности уверены (и не совестятся) потому, что надеются на точность своего «расчета». (Если расчет оказывается совсем неточным, третья группа стремительно смыкается с первой ☺). Этих «умных» если даже и заловят, то не совести добавится, а «опыта». И найденная ошибка в расчетах послужит основой для проверки расчетов следующих.
Впрочем, эти, умные, знают — пусть и не с детства — что раскаяние может помочь. И, заловленные, вполне выдают раскаяние по полной программе. Но — раскаяние «после». А совесть — это «раскаяние до». Попытка задобрить сильнейшего (который будет наказывать) — заранее.
Словом, вывод такой: не бывает «за совесть» ИЛИ «за страх». «За совесть» — и есть «за страх». И страх этот более глубокий. Из детства.
Между прочим, и среди взрослых есть много тех, кто про совесть… слышал. И делает на всякий случай умное лицо, чтобы не попасть впросак. Я вот такое делаю, когда слышу что-то вроде «волатильности». (Черт его знает, о чем это? Авось, пойму из дальнейших рассуждений собеседника ☺. А то, еще лучше, согласно одному из законов Мерфи, выяснится, что текст полностью сохраняет смысл и без непонятых слов).
Так откуда же эта совесть у людей берется?
Поскольку идеи резкого пробуждения сознательности, прорыва социо-культурного архетипа в подростковую психику или персональной беседы с Господом мы не рассматриваем, остаются вполне материальные вещи. Кратко, механизм таков:
1. Совесть — это самоосуждение и самонаказание за то, что сделал «плохо», «зло».
2. Для этого надо различать «добро» и «зло».
3. Различение добра и зла закладывается в детстве в режиме банальной дрессировки: за «хорошо» хвалят и дают конфеты, за «плохо» бьют. (Важно, чтобы были на уровне ощущений были отложены ОБА полюса, иначе эффекта воспитания не получится).
4. При этом не только дают конфеты и бьют. Но и объясняют:
a. Что это было — «плохо» или «хорошо»;
b. Почему это было «плохо» или «хорошо»;
c. И как, какими словами это называется у порядочных, воспитанных, хороших людей;
d. А хорошие — это те, кого не бьют. Плохие — кого бьют.
5. Дальше все по Павлову-Лоренцу. Поскольку одновременно с конфетой или ремнем ребенок видит выражения лиц, слышит голоса и конкретные слова, да плюс переживает моменты эмоционально насыщенные (внушение проходит быстрее), да плюс общая детская внушаемость от родителей — через несколько (десятков) раз мы имеем четко связанные реакции. Выражения лиц и голоса родителей еще только начинают меняться, а ребенок уже «понял» — что сделал «хорошо» или «плохо». И заранее начал радоваться или — что нам сейчас интереснее — чувствовать себя паршиво. Съеживаться и бояться. То есть «проникаться» и «осознавать». А если не понял по первым признакам, то ему произнесут слова-якори: «подлость», «жадность», «трусость» или «благородство», «настоящий мужчина», «принцесса» — чтобы доходило быстрее. Ребенок становится — воспитанным.
6. Едем дальше. Жизнь ребенка идет, процесс воспитания продолжается. (Дрессировка продолжается, назовем своими именами). Поскольку цель дрессировки в том, чтобы человек сам себя держал в рамках, сам себе запрещал делать ненужное и сам себя принуждал делать нужное, то теперь грамотный родитель хвалит — «хорошо» — за то, что ребенок «сам понял, что сделал плохо» и сам себя за это наказал — за то, что переживает. Как минимум, «осознающих», «сознавшихся», «раскаявшихся» — наказывают меньше. Вот разбил вазу, но не спрятал, не свалил на кошку, а — обязательно «виноватый» — САМ пришел, ПРИЗНАЛСЯ, что ВИНОВАТ и ГОТОВ К НАКАЗАНИЮ.
7. Вуаля: ребенок находит ВЫГОДУ самообвинения. Это один из его волшебных способов уклониться от наказания, смягчить его. Иногда даже обратить проступок в достоинство. И, если вспомнить, что главная неотъемлемая черта человека — приспосабливаться, то все понятно. Чем чаще человеку в детстве доводилось отхватить дополнительных люлей за «бессовестность» и снизить их количество за «совестливость», тем надежнее такого рода переживания впечатались на уровне рефлекса. Якоря, если хотите.
8. Продолжение тоже понятно: всякий раз, когда человек (уже выросший), видит-чувствует-предполагает УГРОЗУ (заслуженного наказания или чего-то, что лишь подается как наказание — на такие разводки были и есть горазды криминальные и армейские товарищи), он начинает РАСКАИВАТЬСЯ, чтобы — АП! — уклониться от люлей, смягчить грядущее, отхватить не по полной программе. И наоборот. Если человек угрозы искренне не видит, то и «ничего такого», «все нормально». И совесть спит сладким сном младенца.
9. Остается лишь одна деталь: а зачем человек ищет оправданий перед собой? Все просто. Он ищет их не перед собой. Он репетирует свою защитительную речь перед теми (иногда очень умозрительными теми), кто, как он думает, однажды придет и спросит за проказы. Он подставляет себя на роль судьи и палача. Он проверяет свои аргументы, он ищет самые лучшие резоны. Но это редко помогает. Ведь он (там, в бессознательных глубинах) помнит, что оправдывающиеся (сопротивляются, гады!) получают еще и за «бессовестность», а честно раскаивающиеся — послабление за «совесть». Потому тем, кто начинает перед собой оправдываться, не оправдаться до конца. Они ведь не «правды» ищут. А — защиты от наказания. И знают с детства, что хвалят и наказывают не за правду, а за — ПОСЛУШАНИЕ. Что те, кто (если) будет разбираться, будут искать не «правых», а «осознавших». Не «продолжающих запираться», а «добровольно предавших себя в руки». Послушных, управляемых, готовых к «сотрудничеству».
Оправдываться перед совестью — бесполезно. Совесть отпускает тогда, когда приходит (пусть кажущаяся) безнаказанность. Хотя бы и как надежда, что «если до сих пор ничего не было, то и дальше не будет».
Слышал от милой девушки
Будем делить по совести, по-братски или поровну?
Вопрос старшего брата младшему
Неприкасаемые совести
Мой замечательный тренер по фехтованию рассказывал сегодня о фильме «Match point», о его закрученной интриге и любопытном взгляде авторов на феномен везения. Восторгался по поводу того, как лихо главный герой отмазался от совести. И по ходу обронил такую фразу: «Совесть мучает тех, кто не уверен в своей правоте. И не трогает тех, кто уверен».
Я, будучи в некоторой сосредоточенности по поводу подкачки бицепса увесистой гантелью, ответил на автомате. И только по внезапной тишине в зале понял, что сказал нечто неожиданное. Для слушателей, по крайней мере. Как потом оказалось, и для себя тоже.
По описанию присутствовавшего моего славного секретаря, смотрелось это так:
«Альберт (это тренер) в лицах и красках рассказывает сюжет фильма и по ходу пробрасывает (как нечто бесспорное, собираясь продолжить рассказ дальше):
— Совесть ведь мучает только тех, кто не уверен, что поступил правильно. А тех, кто уверен, что прав, не трогает.
И тут, — продолжает мой секретарь, — Т.В., сосредоточенный на подъеме тяжестей и, казалось бы, не слышавший половины, вдруг (тоже как само собой) вставляет:
— Не так. Совесть мучает тех, кто не уверен в своей безнаказанности. Если уверен, то ему плевать, прав он или нет.
И, ничего не добавляя, Т.В. переходит к бицепсу левой руки».
Когда, в ответ на возникшую тишину, я вернулся в актуальное сознание и понял, что сказал, обсуждение продолжилось.
- Location:Дома
Суррогатный виноград
Беседы с Борисом Алексеевичем Кириленко обычно глубоки, содержательны, и интересны и так же лишены обиняков, как и его высказывания «серпом по промежности» в ЖЖ. Вот и сейчас, практически сразу после вечера дружеского общения, хочу записать пришедшие в голову мысли. Любопытно, что говорили мы с Борей не об этом, но таков уж его талант: будить мысль. Говорили-то, как обычно в последнее время, по поводу моделей НХВ, благо Боря вел очередной семинар на эту тему. Говорили о семьях, флирте и отношениях. Боря показывал фотографии лучших пикаперов. Пошутили о том, что все это как бы переиздания Димы Билана. Посмотрели фотографии пикаперов не лучших. Обратили внимание, что типажи — чисто физические — совсем другие.
Итак…
1. Длинные ноги и крепкие лбы
Мир (чего-то там) непрочен,
Все решают суррогаты:
Вместо кошки — тамагочи,
Вместо мужика — вибратор.
Тимур Шаов
Отвечая на лестное замечание в одном из комментариев к этому ЖЖ — нет, я не «лучше всех» разбираюсь в моделировании. Разве что «лучше многих». Кстати, заметьте забавное: очень сложно разбираться лучше всех. А вот лучше многих — не слишком большой труд. Уж очень много тех «многих», кто вовсе не разбирается. И не собирается.
Словом, так или иначе разбираясь в моделировании навыков и способностей, любя это дело и на своей жизни много раз убедившись в его пользе, не могу не заметить: есть в самой идее некоторый обман.
Начнем с основной мысли, которую большинство людей признает по отношению к другим, но не любит примерять на себя. Люди — не равны. Ни божьим промыслом, ни от рождения, ни в силу гуманистических заклинаний. Разумеется, речь не идет о национальных, религиозно-атеистических, культурных или прочих различиях. Люди не равны по одиночке. Между собой. И это значит, что мы не только лучше кого-то (как приятно думать). Мы неизбежно хуже кого-то. И таких может оказаться заметно больше. Хуже (и лучше) не в каких-то абстрактных терминах вроде «врожденного человеческого достоинства», а на уровне вполне физических фактов: кривизны ног, формы ногтей, особенностей связок, склонности к диабету или ожирению (и где на теле), скорости опьянения, структуры мышечных тканей и так далее.
И если не баюкать себя весьма вздорной мыслью, что это не «хуже-лучше», а просто «иначе», если оглянуться вокруг, то легко заметить: среди великого разнообразия тех, кто «иначе» все-таки есть те, кто «лучше». Да, не все они на вершине общества, но они — есть.
А вот и вторая не новая мысль. Хотя большинство неравенств можно исправить своими усилиями и/или стечением обстоятельств, есть все-таки у одних людей то, что другим никогда не получить в полноте. Подменить — можно. Компенсировать — можно. Обойтись — можно. Но получить такое же — нет.
Если не просто прочесть-подумать, а погрузиться в эту мысль с головой, можно получить во всей полноте весьма неприятные переживания Сальери, которого господь буквально носом тыкал тут и там в блистательного и недоступного, жалкого бездельника и гениального творца Моцарта. Если не отворачиваться и не отвлекаться на утешительные мысли, то неприкрытая правда бьет в глаза: что одним дается трудом и усилиями по чуть-чуть, другие получают просто так и полностью. И никакой справедливости тут близко нет. Попробуйте представить, что в силу природных особенностей вы никак не можете удовлетворить, скажем, голод. Каково вам будет смотреть постоянно голодными глазами на тех, кто никаких проблем с этим не испытывает и походя делает то, что для вас — ежедневная тяжкая доля? Каково будет осознавать, что при неимоверных усилиях и большом везении вы получите лишь крохи того, что эти, которые ничем вас не лучше, имеют не ценя, не заслуживая? Вот вам и Сальери во всей красе.
Чужое добро может быть разным: редкая красота и острый быстрый ум, звериное здоровье и музыкальный слух, хорошая кожа и безошибочный вкус, бытовой интеллект и отличный голос, практическая сметка и бурная сексуальность, умение схватывать смысл цифр и свободная ориентация в незнакомой местности, хорошая (от рождения) семья и хорошая (от рождения) страна, сильный иммунитет и иррациональная любовь вот именно этого человека. И так далее, и так далее и так далее. Ловкость, гибкость, пластика, меткость. Длинные ноги и форма груди, крепкие кости и изгиб бровей, наконец. Способности, таланты, данные… Одним все, другим… — не все. Ни за труд, ни за деньги, ни за мольбы. Ну и как тут быть?
Есть несколько способов. О них и поговорим в нескольких ближайших главках.
Расценки на выбор
Вы можете справедливо заметить, что в конце фильма Андреа ушла от Миранды и подалась в свою прежнюю жизнь… вроде бы. На что я хочу привести еще несколько любопытных эпизодов:
- Нейт, бросив Андреа в лицо обвинения в отступлении от идеалов, практически тут же, как выяснилось, сам отправился… делать карьеру.
- Андреа, уйдя из журнала мод, вовсе не отказалась от стильного прикида, хотя и пыталась сделать такой вид (вспомните, как она выглядит, когда идет по улице в якобы демократичной одежде, и сравните с ее манерой одеваться в первых кадрах).
- На новом месте работы ей все-таки понадобились рекомендации от Миранды, да и приобретенные связи, похоже, сыграли роль.
- И, главное, почему, интересно, Миранда, по сути, приветствовала обращение к ней за этими самыми рекомендациями? Ведь Андреа бросила работу самым безответственным образом. Тут рискну сделать предположение. Думается мне, что Миранда (неплохая вовсе женщина, когда дело не касается ее работы), с юмором и мудростью отнеслась к закидону юности своей ассистентки. И поддержала ее возврат на путь карьеры. Да, в другом издании — но на тот же самый путь.
Зачем я так много времени уделил этим, в общем-то необязательным рассуждениям? Дело в том, что, по-моему, «Дьявол носит Prada» — очень честный фильм при всей своей голливудскости. Да, контекст выбран очень красивый. Как же, индустрия моды. Но и в софтверном деле, и в нефтянке, и в строительстве, и в госслужбе (и проч.) у «пути Миранды» одна и та же цена: пахать надо. Горбатиться с утра до ночи. Забросив личную жизнь («верная примета к повышению», по Найджелу), угадывать желания начальства, обходить сослуживцев, оказываться полезным, спокойно относиться к тому, что тебя подставят и кинут «в интересах дела». И снова карабкаться вверх за дорогими вещами, красивым бытом и прочими атрибутами… работы. Которая теперь и есть жизнь.
Оговорюсь, чтобы не ввести невольно в заблуждение. Я не против «пути Миранды». И, назовем условно его так, «пути Нейта» тоже не против. Просто у обоих путей своя цена. Крутая карьера взамен свободы поменьше напрягаться. И наоборот. (Если речь идет именно об этих путях. Думаю, бывает и так, чтобы совместить. Но это уже не путь Миранды. И не путь Нейта).
С этими оговорками вспомним начало: «Человек в своей основе туп, ленив, жаден…» и так далее. Весь фильм о том же. Если эту мысль принимать спокойно, то можно спокойно же не напрягаться или… напрягаться, но тоже спокойно. Без душевных терзаний. А вот если обольщаться на свой счет (я буду хорош им такой, какой есть), на счет своих близких, сослуживцев или начальства, тогда — делать все равно придется все то же самое, но — с куда бОльшими нервами. И поднимать бокалы «за работу, на которой платят», одновременно злобствуя по поводу тех, кто такую работу старается получить.
Profile
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif)
timur_gagin- Тимур Владимирович Гагин
- Личная страница Тимура Гагина
Syndicate
